Искусство К.C. Петрова-Водкина и революция. Потери и обретения

«Время ждет, когда ему ворваться».
В.А. Фаворский 

Эпоха перемен, от которой много веков назад предостерегал китайский мудрец, с лихвой выпала на долю одного из лучших отечественных художников первой половины ХХ века Кузьмы сергеевича Петрова-Водкина (1878–1939) и его современников. Первая русская революция 1905–1907 годов, нашедшая отражение в творчестве многих деятелей культуры и искусства –  Л.Н. Толстого, И.Е. Репина, В.А. серова, с.Т. Конёнкова, А.с. Голубкиной и др., – не затронула Петрова-Водкина, поскольку тогда он жил и работал за границей с целью закрепления и развития своего образования, Зато события и последствия Первой мировой войны, Февральской буржуазно-демократической революции и Октябрьского переворота 1917 года художник испытал и прочувствовал в полной мере. 

Отношение К.С. Петрова-Водкина ко всем событиям 1917 года было сложным, неоднозначным и порой даже противоречивым. Например, с конца 1916 до июня 1917 года художник отбывал воинскую повинность в Измайловском полку в Петрограде, можно сказать, с гордостью и с воспоминаниями о служившем в армии отце. Тем не менее он не может быть причислен к лагерю безоговорочных ура-патриотов. Вот что он говорит в письме к матери: «Одну молитву надо твердить теперь: поскорее бы образумились люди, – так все вверх ногами пошло». В то же время летом 1917 года он полагает, что «теперь один общий враг – вильгельмовщина» и «бог даст, сдадутся немцы». Петрову-Водкину не довелось попасть на фронт – батальонный комитет решил оставить его в Петрограде «как занимающего ответственный пост в Совете по делам искусств». Однако название воинской должности «солдат» он с достоинством ставил в то время на первое место перед «художником».

Впрочем, если отношение Петрова-Водкина к войне было не слишком оптимистичным, то Февральскую революцию он встретил с чувством, окрашенным искренним энтузиазмом. Об этом он пишет матери в марте 1917 года: «Столько всего за эти недели произошло и происходит с нашей родиной, что прямо не знаешь, с чего разговор начать <…> Обо всем этом потом целые книги напишутся, дети в школах изучать будут каждый из прошедших дней Великого Переворота <…> Боже, помоги великой стране бескровно и стройно докончить свое устроительство!» И далее он развивает эту мысль, рисуя в воображении прекрасные гуманистические перспективы: «…чудесная жизнь ожидает нашу родину, и неузнаваемо хорош станет хозяин, народ Земли русской! <…> Жалкие клоповники-деревни зацветут садами и любовью к труду свободному. Каждый узнает в себе человека, уважать в себе его будет, а поэтому и других будет уважать. Врага один в другом не увидит – недоверия не будет друг к другу. Издергалась бедная Россия за сотни лет от произвола дурных людей, произвола полицейского, беззакония <…> Большая, огромная, трудная работа предстоит каждому и каждый, работая для себя, – работает для всех». 

Раскрывающиеся в этих словах воодушевленные умонастроения художника по поводу февральских антимонархических освободительных процессов и перемен позволили одному из крупнейших исследователей его творчества  Ю.А. Русакову сделать справедливый вывод:  «Революцию Петров-Водкин встретил с открытым сердцем как выражение очевидной воли народа. Ему – выходцу из городской бедноты, живописцу-философу, не раз обдумывавшему судьбы человечества и будущие пути человека в мире социальных контрастов, страстному поборнику всеобщего просвещения – цели революции были понятны и близки. Поэтому активное сотрудничество с новой властью было для Петрова-Водкина естественно, закономерно вытекало из всей системы его взглядов на роль художника в обществе». 

Однако последовавший за Февральской революцией большевистский переворот уже объективно не мог безоговорочно вдохновлять художника. И дело здесь состоит не только в наступивших чисто бытовых трудностях, о которых, кстати, Петров-Водкин пишет матери в родной Хвалынск порой с поражающей суровыми деталями откровенностью. Вот некоторые из них: «Вообще безделье страшное, все заняты квитанциями да хвостами очередными, а жизнь прямо чудом держится». В другом месте читаем: «Вчера по дороге в Академию зашел в церковь <…> В храме мороз, служат в шубах, семь-восемь человек молящихся, но от всего этого, кажется, еще глубже и вечнее казались слова молитвы. <…> Откуда только нам, голодным, бог силы дает здесь: лошадятину и ту не всегда найдешь, овес, да и собак  и кошек жрут. О ценах и говорить нечего <…> Подвоз плохой, топлива нет (дрова 400 руб. сажень), а все скрипим: иногда еще и посмеешься. Вспоминаю часто капризы мои насчет еды раньше». Или еще один штрих к «портрету» времени: «С нами все благополучно, – успокаивает Петров-Водкин мать в одном из писем, – даже ни разу не раздели на улице и не подстрелили шальной пулей, а это уже счастье». 


Полный текст статьи читайте в выпуске альманаха

Выпуск:  Выпуск № 1, 2017 год
Автор:  Елена Грибоносова-Гребнева
Кол-во иллюстраций:  8