Олег Эйгес. Письмо брату

Олег Эйгес. Письмо брату

От редакции 

Автор публикуемого ниже письма – Олег Эйгес, композитор, пианист, выпускник аспирантуры Московской консерватории, старший сын композитора, теоретика музыки и педагога Константина Эйгеса. Письмо отправлено из Свердловска, где в 1943 году в эвакуации в проходной комнате коммунальной квартиры жила семья Эйгесов и где внезапно появился вышедший из заключения Михаил Ксенофонтович Соколов. Письмо адресовано брату, художнику Сергею Эйгесу, проходившему тогда под Москвой военную подготовку перед отправкой на фронт. Сергей Эйгес был учеником  и другом Михаила Ксенофонтовича. До сих пор этот период в жизни М.К. Соколова был неизвестен. Письмо Олега Эйгеса восполняет пробел и воссоздает драматизм посещения Соколовым Эйгесов  в военном Свердловске.   

История искусств сохранила имя Михаила Соколова, его произведения – достояние коллекций таких крупных музеев, как Третьяковская галерея и ГМИИ им. А.С. Пушкина. Имя же Сергея Эйгеса, талантливого живописца, графика и скульптора, погибшего на фронте в 1944 году в возрасте тридцати четырех лет, но успевшего немало создать за свою короткую жизнь, было известно лишь небольшому кругу специалистов, хотя его работы тоже хранятся  в ряде крупных музеев. Память о художнике вернулась только  в начале 2000-х годов: сперва на страницах книги О.О. Ройтенберг «Неужели кто-то вспомнил, что мы были...», затем в журнале «Русское искусство», где была представлена статья, подготовленная  А. Струковой на основе воспоминаний дочери С. Эйгеса Наталии Сергеевны и сохраненных ею архивов. Публикацией письма открывается новая трагическая страница жизни Михаила Соколова и творческой семьи Эйгесов, неразрывно связанная с историей отечественного искусства ХХ века. Материал предоставлен и подготовлен к публикации внуком художника Сергея Эйгеса, писателем Сергеем Волченко.

От публикатора 

«Да, я, почти мертвый, умирающий, но не творчески…» – проговорил, задыхаясь, Олегу Эйгесу освобожденный умирать на свободе художник Михаил Соколов. Продвигаясь из гулаговского лагеря в Ярославль к матери, он смог добраться лишь до Свердловска, где жила в эвакуации семья его друга, художника Сергея Эйгеса; но сказал он это потом, а вначале, не имея сил постучать в дверь, упал на пороге, и его услышали и внесли в дом, а после из консерватории прибежал Олег Эйгес, и они расцеловались. Шел 1943 год. «Напряжение было еще большим, чем в письме. Я тогда подумала, что Соколов убежал из лагеря, – вспоминает сейчас, спустя уже более семидесяти лет, дочь Сергея Эйгеса. – Мы жили тогда на улице Антона Валека в маленькой проходной комнате, и когда Михаил Ксенофонтович появился, мы, чтобы соседи не увидели, заставили двери стульями и сами сели на эти стулья, чтоб никто не прошел, не увидел его и не донес». «Мы с Леночкой это восприняли как счастье», – пишет на фронт брату Сергею Олег Эйгес. Почему опасность эту – принять у себя «врага народа» – Эйгесы восприняли наоборот, даже «как счастье»? 

Читая их труды, письма, вникая в живопись и музыку их, я понял, что род Эйгесов обладал необычным сознанием. Оно как будто схвачено в некую неожиданную цельность, где мир снов, искусства и реальной жизни одинаково подлинны, выстроены как бы не по вертикали, а по горизонтали. И даже, быть может, мир искусства и снов для Эйгесов был более осязаем, чем реальная жизнь, что сказалось на судьбе многих из них. Композитор и пианист Олег Эйгес (1905–1992), автор двадцати симфоний, пяти инструментальных концертов, как будто не замечал нашей реальности: он не стремился к званиям, потому что они не улучшат его музыку, и специально не продвигал ее – ведь музыка говорит сама за себя. Помню, стоило с ним заговорить о чем-то будничном или насущном, – он сразу терялся, а потом жестко обрывал своим гулким поставленным голосом: «Давайте лучше поговорим о Бетховене!» Музыку Олега Эйгеса нечасто исполняют, хотя о его творчестве исключительно высоко отзывались и писали крупнейшие композиторы. Таким же был и его брат, художник Сергей Эйгес. Одним из основных мотивов, побудивших его во время войны добиться отправки на передовую, повлекшей скорую гибель, был пример князя Андрея из романа Л.Н. Толстого «Война и мир»: «Ведь князь Андрей в свое время поступил так же, зачем же я должен быть хуже его», – как бы извиняясь, писал он родителям с фронта. И даже во время сталинских репрессий для Олега Эйгеса «катастрофичность положения» – быть также репрессированным – «меркнет перед светом гения», и он укрывает у себя Михаила Соколова, только что отбывавшего по 58-й статье срок  в Сибири (далекая снежная станция «Тайга»). 

Полный текст статьи читайте в выпуске альманаха

Выпуск:  Выпуск № 1, 2017 год
Автор:  Публикация Сергея Волченко
Кол-во иллюстраций:  18