Николай Чернышев. Впечатления моего путешествия в Париж летом 1910 года

Николай Чернышев. Впечатления моего  путешествия в Париж летом 1910 года

Творчество Николая Михайловича Чернышева (1885–1973) – живописца, монументалиста, теоретика и педагога – является яркой, самобытной страницей истории отечественного искусства, в том числе советского периода. Николай Михайлович был очень любим художниками, особенно своим ближним кругом – теми, с кем он работал (например, в пору создания росписей в Музее материнства и младенчества) и кого он учил. Каждый его творческий жест и каждый его поступок становился примером высокого служения искусству и нравственного подвига, совершаемого вопреки всем историческим драмам ушедшего столетия. Мудрым старцем, отрешенным от всего земного, предстает Николай Михайлович на двух портретах (и оба раза – в сопровождении верной помощницы и жены Антонины Александровны), созданных талантливым и благодарным его учеником Дмитрием Дмитриевичем Жилинским.

Наш поезд пришел в Берлин в 6 часов утра. На вокзале мы почувствовали себя совершенно беспомощными. Но едва успели мы выйти на Фридрихштрассе, начинающуюся от самого вокзала главную улицу Берлина, как новые для нас впечатления образцового европейского города мгновенно излечили и прекрасно нас настроили. Все магазины, кафе и прославленные автоматы «Ашингеры» (берлинские предприятия общественного питания. – Ред.) были закрыты. В некоторых из них подметали полы, мы попытались было войти напиться кофе, нам загородили дорогу швабрами. Однако улицы были полны движения,

и нас немало удивило столь раннее оживление Берлина. Занимали нас бесчисленные и разнообразные способы уличного передвижения. Велосипедисты-возчики с тележками позади себя, автомобили, автобусы, длинные дроги с бочонками пива. Улицы полны торопливого, делового люда. Гладко скользят конки на колесиках по ровной мостовой.

Мы пробыли в Берлине до самого вечера. Осмотрели Тиргартен с его бесконечной аллеей статуй императоров. Несмотря на ранний час у памятников толпились многолюдные школьные экскурсии. Мы успели оправиться, и, вероятно, не так уже плохо выглядели, так как нас стали о чем-то спрашивать две торговки зеленью со своего высокого воза.

…Главный вход в Лувр. Частенько проходил я в эти священные двери и теперь стараюсь дать себе отчет о первом своем впечатлении. Я припоминаю порядок зал, и мелькает передо мною золотое очарование Джиорджионе, эклектизм Рафаэля, пластическая красота Тициана. Встает перед глазами изысканность колорита Веласкеcа, стихийная мощь Веронезе, металлически жесткие портреты Бронзино, утомительные плафоны Гвидо Рени. И вспоминаю, как не отходил я от жгучего леонардовского холста «Св. Анна и Мария с Младенцем».

Я смотрел в лицо Святой Девы, типа Джоконды, а с холста глядел на меня сам Леонардо да Винчи. От этой картины я реже подходил к Джоконде. Прекрасные образцы позднего итальянского Возрождения представляют Тинторетто и Корреджио. Из saloncarré (квадратного зала. – Ред.), где собраны главные chefd’oeuvres (шедевры. – Ред.) Лувра, идет бесконечно длинный коридор с полотнами итальянской школы. Я не решаюсь сейчас заглянуть в первую дверцу направо из этого длинного зала, в зал примитивов. И, продолжая свой путь, вижу маститого, уважаемого Перуджино, красочного Лоренцо ди Креди, внешне эффектного пустозвона Андреа дель Сарто. Две ценные вещи редкостного стилиста Никколо да Фолиньо – XV век. Не менее красивого живописца толпы – Карпаччио. «Распятие» и «Парнас» очаровательного Мантеньи, у которого поражает тождество принципов с Боттичелли.

Полный текст статьи читайте в выпуске альманаха

Выпуск:  Выпуск № 2, 2018 год
Автор:  Публикация семьи Чернышевых
Кол-во иллюстраций:  33